Мечты об аскаридах человеческих

Редакционная статья

Мечты об аскаридах человеческих

Зачем Казахстану вообще фондовый рынок? За многолетними призывами его развивать как-то забылось, в чем коренной смысл взращивания этого института.

Предполагалось, что сначала казахстанский, а затем и вообще центральноазиатский бизнес сможет, выходя на биржу, получать деньги на рост прежде всего от иностранных инвесторов. Логика была такова: в поисках высокой доходности те рыщут по миру; быстрорастущих компаний больше на развивающихся рынках — и вот алматинская площадка даст возможность хорошо зарабатывать в нашей части мира. Но транснациональный инвестор не пришел. Потому что в нашей части мира сам бизнес не особо стремится получать деньги на рост, выпуская акции или даже облигации.

Если вдуматься, то, может, оно и к лучшему, что этот самый фондовый рынок у нас так и остался недоразвитым. Поскольку этот институт вообще в мире находится сегодня в концептуальном кризисе.

Давайте взглянем на соседнюю Россию, которой фондовый рынок раскачать, в отличие от нас, удалось. Но «раскачанный», он при этом явно нездоров.

Как выглядит нормальный фондовый рынок? С одной стороны есть компании, которым нужны средства — и это понятно. Но кто находится по другую сторону? Массу денег приносят всякие коллективные фонды — пенсионные, страховые и прочие. Также частные инвесторы несут сюда свободные деньги, которыми они готовы рискнуть. И те, и другие ведут себя примерно похожим образом. Они приобретают акции определенных компаний и сидят в них долго. Иногда — десятилетиями.

И это правильно. Правильно, потому что соответствует первоначальной идее фондового рынка. Какова эта идея? Вообразите: к вам приходит некий знакомый бизнесмен и говорит: «У меня есть дело, которое может быть легко расширено, если в него сейчас вложиться. Это я могу доказать, раскрыв всю подноготную. У меня свободных средств нет — я и так все потратил на рост. Занимать я не хочу, так как возврат долга будет отвлекать средства из оборота завтра. Но я готов поделиться долей в компании. И я готов каждый год из чистой прибыли выделять часть средств на дивиденды. Плюс вы можете участвовать в управлении компанией через совет директоров. И если, по-вашему, я что-то не так буду делать, вы сможете меня поправить — вот вам механизмы». Схема понятна. И вы соглашаетесь стать соучредителем. Вы — и еще несколько тысяч человек.

Но позже в силу каких-то обстоятельств некоторые из новых собственников захотели свои доли продать. И тут возникает новый феномен — торговля долями компаний, то есть акциями. Цена доли в действующем бизнесе — вещь достаточно виртуальная, существующая только в сознании индивидов. На нее влияет как коллективное сознание, так и коллективное бессознательное. Если смотреть на очень длинном отрезке, возможно, она и имеет отношение к реальной деятельности организации, ее успехам и неудачам. Но на коротких отрезках изменение цены — это просто флуктуации, отражающие перепады настроений массы. Психологи же давно установили, что толпа тупее, чем каждый отдельный ее член.

Этим грех не воспользоваться. Так появилась новая профессия — играя на всплесках массового бессознательного, профессионалы получают деньги из воздуха. Это что-то очень близкое к азартным играм. Как к такому явлению относиться? До последнего времени разумно было относиться как к паразитам у домашних животных. Хочешь иметь питомца — смирись с тем, что у него будут время от времени появляться глисты и блохи. Но сейчас настал момент, когда питомец на две трети состоит из блох и глистов.

Вернемся к России и ее более-менее развитому фондовому рынку. Да, иностранцев на него заманить удалось. Но что это за иностранцы? Понятно, что никакая немецкая бабуля в акции российских компаний свои свободные евро вкладывать не будет, как и американская домохозяйка не купит бумаги на РТС. Потому что у этих русских же медведи по улицам ходят в шапках-ушанках — мало ли что. Американской домохозяйке ближе Coca-Cola и Apple. Западные фонды тоже не очень-то стремятся нести сюда деньги. И кто остается? Спекулянты. Они действительно обеспечивают ликвидность. Но как только какая неприятность — они начинают сбрасывать бумаги, обрушая цену. Российский фондовый рынок постоянно лихорадит. Он то взлетает, то проваливается. Потому что у него нет базиса. Если лондонская или нью-йоркская биржи больны, то московская — это просто сплошная болезнь. Можно считать, что в этом случае питомцем является глиста.

Развитый фондовый рынок — это хорошая почва для аналитиков и для поглотителей. Масса сведений, содержащихся в квартальных и особенно годовых отчетах, в проспектах эмиссий, позволяет четко оценивать рынки, их перспективы. В результате, если вдруг какой монстр хочет проглотить небольшую рыбешку где-нибудь на периферии, он всегда может прикинуть, сколько рыбешка стоит и какова ее будущность. Но это, собственно, и все. Нашему журналу было бы лучше, если бы фондовый рынок был развитым — нам проще было бы писать статьи, получать объективные данные для анализа. Однако было бы это хорошо для экономики в целом — большой вопрос.