Волшебные сланцы

Хотя наша страна потенциально богата горючими сланцами, последствия сланцевой революции для Казахстана и других постсоветских экспортеров нефти могут оказаться весьма негативными. Если она, конечно, действительно произойдет

Волшебные сланцы

Последние несколько месяцев позицию главного ньюсмейкера мировой нефтегазовой отрасли удерживают горючие сланцы. Перспективы добычи углеводородов из этих богатых, но пока недостаточно освоенных ископаемых рассматриваются в деловом и экспертном сообществе как впечатляющие и революционные.

В ноябре прошлого года вышел очередной мировой энергетический обзор Международного энергетического агентства (МЭА), где подчеркивается, что растущая добыча сланцевой нефти в США уже позволяет говорить о «сланцевой революции», разделившей мировой нефтяной рынок на североамериканский с низкими ценами на энергоносители и евразийский, где цены по-прежнему высоки. Эксперты МЭА прогнозируют, что за счет совершенствования добычи из горючих сланцев к 2035 году США выйдут на первое место по добыче нефти, оставив позади Саудовскую Аравию и Россию. Через 20 лет американцы будут полностью обеспечивать себя нефтью и станут ее нетто-экспортером, а девять из десяти баррелей ближневосточного «черного золота» пойдет в Юго-Восточную Азию.

Главная угроза для Казахстана, которую несет с собой сланцевая революция, — мировое удешевление обычной нефти. Уже сейчас некоторые американские месторождения показывают стоимость извлечения в 10–15 долларов за баррель, тогда как добыча одного барреля российской нефти обходится в среднем в 10 долларов, казахстанской — в 15 долларов. Если говорить о средних по рынку цифрах, то стоимость добычи сланцевой нефти в среднем составляет 40–80 долларов за баррель.

Около двух недель назад эксперты PricewaterhouseCoopers (PwC) опубликовали доклад «Сланцевая нефть: следующая энергетическая революция», в котором проанализировали темпы роста добычи нефти из сланцев и спрогнозировали спад ключевых макроэкономических показателей стран — экспортеров обычной нефти к 2035 году. Причем наиболее серьезными негативные последствия сланцевой революции будут для России. Следуя логике специалистов PwC, Казахстану, который имеет схожую с россиянами структуру экспорта и сопоставимую с российской зависимость экономики от нефти, тоже придется несладко.

Был бы кероген, а ГРП найдется

Главный источник сланцевой нефти — горючие сланцы, ресурс, основу которого, как и нефти, составляют органическое вещество кероген, а также минеральные части. Кероген, который геологи называют протонефтью, составляет в горючих сланцах от 10 до 70%. Сформировавшиеся 450 миллионов лет назад сланцы — это материнская порода для углеводородов, которые оканчивают свое формирование и собираются в резервуары чуть выше уровня залегания сланцев.

МЭА приводит такие данные по доказанным мировым запасам: 5 трлн баррелей сланцевой нефти и 1,3 трлн баррелей обычной нефти. При этом извлекаемые запасы сланцевых углеводородов — 10–30%. Последний вопрос вызывает дискуссии в научном сообществе, как и данные о географическом расположении горючих сланцев: одни специалисты (МЭА) утверждают, что большая их часть сосредоточена в США (американцы и канадцы сегодня — главные производители сланцевых углеводородов), другие полагают, что сопоставимыми объемами сланцев располагают Китай и Россия.

Ученые предлагают несколько методов извлечения углеводородов из сланцев. Наиболее распространенный из них выглядит следующим образом. Сначала ведут вертикальное бурение до уровня залегания сланцев, затем бурение продолжается горизонтально: расширяя площадь контакта с породой, нефтяники проникают в центр нефтегазоносного пласта. Поскольку слой сланцев представляет собой смолянистые отложения, внутрипластовое давление там невысокое, следовательно, и отдача тоже. Для того, чтобы повысить дебит скважины, нефтяники делают гидроразрыв пласта (ГРП или фрекинг), производя в породе электроразряд и закачивая внутрь нее водную эмульсию с добавлением песка и химреагентов. Под действием электроразряда образуются трещины, под давлением смеси они расширяются, высвобождая жидкость и газ, находящиеся в карманах. Использованная эмульсия откачивается на очистные сооружения и утилизируется. В результате проведения ГРП отдача пласта значительно возрастает. Логика здесь такова: больше скважин — выше добыча. Соответственно, сокращаются и сроки выработки месторождения.

Следует заметить, что ГРП — метод, за которым маячит экологическая угроза. Если разрыв пласта происходит на небольших глубинах, есть высокий риск загрязнения подземных вод, почв и воздуха. Поэтому в некоторых странах (во Франции и Румынии, к примеру) действует законодательный запрет на добычу таким способом. В США, где на ГРП основана вся добыча сланцев, несколько штатов ввели мораторий на извлечение нефти и газа фрекингом. Скоро исполнится год, как американскими федеральными властями рассматривается законопроект, регламентирующий применение ГРП: вводится норма о публичном доступе к составу химического раствора, который применяется при фрекинге.

К слову, ГРП широко используется не только для добычи сланцевого газа и нефти, но и на старых месторождениях обычных нефти и газа. В случае с добычей сланцевых углеводородов, где все скважины нагнетательные, этот метод едва ли не основной. Другой подход к сланцевой добыче исходит из того, что сланцы — это несформировавшаяся нефть, а значит, ее можно доформировать внутри пласта за счет нагрева породы. Так добывают сверхтяжелую нефть. Однако этот метод пока широко не применяется из-за низкой рентабельности.

Как замечает директор PwC по устойчивому развитию и изменению климата Джонатан Грант, применение фрекинга, конечно, имеет большое экологическое и социальное влияние, но регулировать здесь следует аккуратно, так как это напрямую сказывается на жизнеспособности добычи.

Относительная дороговизна добычи, кроме высоких экологических рисков, связана еще с двумя факторами. Во-первых, ГРП — довольно дорогой метод, а при разработке сланцев применять его необходимо постоянно, как и бурить новые скважины. Как отмечают специалисты, если при добыче обыкновенной нефти бурение — разовый капитальный процесс, то в случае со сланцами — эксплуатационный. Это, в свою очередь, требует все больших площадей под промыслы.

За сланцы с Запада

В упомянутом докладе аналитики PwC прогнозируют рост мировой добычи шельфовой нефти до 14 млн баррелей в день к 2035 году, что составит около 12% общего объема добычи на тот период. Вторая часть прогноза касается связанных с ростом добычи сланцевой нефти мировых цен на нефть и их влияния на макроэкономические показатели стран-экспортеров и импортеров «черного золота».

В сегодняшних условиях на рынке американцы смогут к 2035 году нарастить добычу сланцевой нефти с 550 тыс. баррелей в сутки до 1,2 млн. «Но и эта проекция видится консервативной в сравнении с прогнозами отельных рыночных аналитиков о повышении добычи сланцевой нефти до 3–4 миллионов баррелей в сутки к указанному сроку», — отмечается в докладе. Американцы уже увеличили свои запасы сланцевой нефти: за три года — с 2007 по 2010-й — резервы выросли с 4 до 33 млрд баррелей. В этой связи подчеркивается, что МЭА прогнозирует рост добычи нефти к 2035 году на 19%, тогда как в американском минэнерго (US Energy Information Administration — EIA) говорят о 28% росте. Разница незначительная на таком длительном отрезке, но тренд уловили обе организации. Предложение на рынке будет расти, тогда как главные сегодняшние импортеры начнут переходить на самообеспечение топливом.

В долгосрочной перспективе ожидается вытеснение 35–40% обычной нефти, импортируемой американцами, собственной сланцевой. Этот объем, приходящий, как правило, из стран ОПЕК, вероятнее всего, перенаправится в Китай. Но и Поднебесная наверняка захочет избавиться от импортозависимости, разрабатывая свои сланцы.

В PwC предсказывают в двадцатилетней перспективе падение цен нефти на 25–40% (в реальных ценах — до 80–100 долларов за баррель). В свою очередь, такая ценовая просадка будет способствовать дополнительному увеличению глобального ВВП на 2,3–3,7%. Рост ожидает нетто-экспортеров «черного золота». Например, ВВП Индии и Японии к 2035 году могут вырасти на 4–7%, США, Китая и Еврозоны с Великобританией — на 2–5%.

Эксперты PwC подчеркивают, что для успешного развития добычи сланцевой нефти потребуются общие усилия всех стран по увеличению количества и повышению качества добываемого сырья. Пока же стараются только американцы, а их успехи на ниве добычи сланцевого газа пока не были повторены в других странах из-за сложностей на уровне госрегулирования, инфраструктурных проблем, логистики и технической неподготовленности к такой добыче. Но в PwC надеются, что со сланцевой нефтью вне США проблем будет меньше: заметная добыча начнется уже в 2015 году, а до 2018-го к американской добыче добавится 1 млн баррелей в сутки в остальном мире. Конечно, для этого необходимо отрегулировать законодательство так, чтобы оно максимально благоприятствовало сланцевой добыче.

Эксперты PwC выделяют два сценария развития ситуации: исходный и «нижний» (по отношению к ценам на нефть). Согласно первому, страны ОПЕК в ответ на увеличение добычи сланцевой нефти ограничивают свою добычу настолько, чтобы средняя мировая цена не опускалась ниже ста долларов за бочку в реальных ценах. «В результате ОПЕК теряет долю на рынке, добыча стран группы в абсолютных цифрах продолжает расти», — оценивают в PwC. По второму сценарию, ОПЕК никак не реагирует на рост добычи сланцевой нефти, продолжая наращивать добычу в прежних объемах. Тогда, в условиях большого предложения, «черное золото» дешевеет в реальных ценах до 83 долларов, а жадность арабских шейхов будет наказана небольшим сокращением ВВП стран ОПЕК. В РФ ВВП упадет на полтора-два процента. Текущий платежный баланс РФ уйдет в минус на 5%, если нефтяные цены сползут на 33%, и на 10% — если «черное золото» подешевеет вдвое.

Специалисты PwC советуют ОПЕК и другим крупным экспортерам здраво оценить влияние роста добычи сланцевой нефти на свои экономики. Главная задача, которая перед ними стоит в двадцатилетней перспективе, — ограничить рост производства нефти и предложения на рынке. Уже сейчас необходимо оценить методы смягчения долгосрочного влияния снижения нефтяных цен на доходы государств-экспортеров, а также задуматься о собственной добыче сланцевой нефти. Нефтяные компании также ждут нелегких времен, ведь им придется пересмотреть свои портфели и инвестиционные планы. И лучше всего, по заключению PwC, им самим подумать о том, как встроиться в производственную цепочку между горючими сланцами и бензоколонкой или магазином масел.

Ресурс подкрался незаметно

Казахстан, традиционно отправляющий на экспорт от 60 до 70% добываемой в стране нефти, пострадает от сланцевой революции не меньше России. Напомним, что 2020-е — время выхода на пик мощности ключевых нефтяных проектов Астаны: Кашагана (50–75 млн тонн в год) и Тенгиза (с 2017 года планируется нарастить добычу до 36 млн тонн вплоть до 2033 года). Таким образом, к началу третьего десятилетия 21-го века Казахстан войдет в пул десяти крупнейших нефтедобывающих держав с ежегодным суммарным дебитом скважин около 150 млн тонн. Вряд ли до той поры экономика страны уйдет от нефтяной зависимости, поэтому падение нефтяных цен, спрогнозированное PwC, станет плохим подарком руководству страны к очередным юбилеям независимости.

В то же время — что в Казахстане, что в России — сланцевая нефть привлекает все большее внимание бизнеса и власти. К примеру, в прошлом ноябре глава «Газпрома» Алексей Миллер заметил, что «в отличие от сланцевого газа, добыча которого в России совсем неактуальна, направление сланцевой нефти представляет для группы “Газпром” заметный интерес» (в РФ большой интерес в этой связи представляет Баженовская свита в Западной Сибири с запасами в 22 млрд тонн).

Казахстанские власти озаботились проблемой чуть раньше: в прошлом марте тогдашний премьер-министр Карим Масимов ввиду положительного опыта в разведке сланцевого газа в Польше поручил в кратчайшие сроки произвести геолого-разведочные работы по сланцевым газам вокруг угольных месторождений, прибавив: «Если такой газ появится, тогда вся наша идеология может повернуться».

Пока о результатах работы ничего не слышно, зато новости приходят из Ташкента, который последовательно реализует свой план разработки горючих сланцев. На днях стало известно о начале разработки сланцев в Узбекистане уже в этом году (проект «Узбекнефтегаза» стоимостью в 600 млн долларов). Так Ташкент станет первым в Центральной Азии, кто начнет добычу углеводородов из сланцев. Узбекские сланцевые запасы оцениваются в 47 млрд тонн. Напомним, что приступить к добыче углеводородов из горючих сланцев Ташкент намеревался давно: планы о начале добычи в Навоийской области (месторождение Сангрунтау) в 2011–2016 годах были обнародованы еще в 2010 году.

Кендерлык, Байхожа, Приуралье

В Казахстане, богатом обычными нефтью и газом, о сланцевой добыче пока говорят мало. Правда, исследование МЭА подогрело интерес к проблеме, и спустя пару недель после его опубликования добычей горючих сланцев в РК заинтересовалась ExxonMobil. Тогда неназванный источник в правительстве РК сообщил, что компания «проявила интерес к возможности изучения потенциала разработки месторождений сланцевого газа».

Действительно, сначала логично было бы определиться, с чем мы имеем дело. По данным кандидата геолого-минералогических наук, сотрудника Института геологических наук РК Бориса Цирельсона, общие запасы сырья на разведанных месторождениях горючих сланцев равны 5–6 млрд тонн. Крупные разведанные месторождения горючих сланцев в РК были открыты еще в середине прошлого века. Крупнейшее из них — Кендерлыкское (запасы оцениваются в 4–4,5 млрд тонн), за ним следуют Байхожинское (в Южном Казахстане; учет запасов не проводился) и Приуральская группа месторождений на западе страны.

«Кое-где есть залежи горючих сланцев среди угольных пластов. На всех разведанных отечественных месторождениях сланцы выходят на поверхность — на глубинах первых десятков метров, — рассказывает г-н Цирельсон. — Когда исследовали эти месторождения (главным образом, в 1950–1980-х — сланцами у нас не занимались давно), планировалось осуществлять добычу карьерным способом. Сейчас тему сланцев подняли в связи с добычей сланцевого газа и нефти; конечно, речь может идти и о больших глубинах — до нескольких сот метров — тогда запасы значительно увеличатся». Ученый отмечает, что в Байхоже в горючих сланцах также присутствует большое количество рения — редкоземельного металла, широко применяемого в катализаторах и тугоплавких сплавах.

По данным казахстанского НИИ новых химических технологий и материалов, известно как минимум о 25 месторождениях горючих сланцев, относящихся к отложениям верхнего девона, нижнего карбона, верхнего палеозоя, средней и верхней юры и палеогена. «Они различны по составу исходного вещества и условиям формирования, что в значительной степени предопределило их количественно-технологическую характеристику», — отмечают в НИИ НХТМ, сетуя, что, за исключением нескольких, месторождения горючих сланцев в РК изучены крайне слабо.

В правительстве РК также признают, что отечественные запасы сланцевого газа так и не были до конца исследованы. «Кроме того, еще не начаты работы по определению перспективных направлений для поиска, разведки и разработки месторождений сланцевого газа», — поясняет источник в кабмине РК агентству Trend.

Поскольку нет точных данных о запасах горючих сланцев, никто из экспертов не берется утверждать, сколько сланцевых углеводородов и в какой перспективе можно было бы добывать в Казахстане. Однако при нынешних методах извлечения и с учетом того, что пласты сланцев близко залегают к земной поверхности, можно с уверенностью говорить, что добыча сланцевых углеводородов в РК потенциально связана с небольшими затратами и высокими экологическими рисками.

Эволюция вместо революции

Аналитики, комментировавшие тему для «Эксперта Казахстан», более сдержанны в оценках влияния горючих сланцев на мировой рынок энергоресурсов. Они ставят под сомнение сам термин «сланцевая революция». Наиболее показателен в этом смысле пример со сланцевым газом.

«Рост добычи сланцевого газа в США вызовет перераспределение экспортных потоков, и тот газ, который раньше экспортировался в США, будет поставляться на другие рынки, в том числе и европейским потребителям. Таким образом, сланцевая революция в США косвенным образом вызовет снижение мировых цен на газ за счет увеличения конкуренции на рынке. Но ожидать, что США будут в больших объемах экспортировать газ, особенно в страны ЕС, не стоит», — оценивает влияние сланцевой революции аналитик «Инвесткафе» Юлия Войтович.

«Пока ни о какой революции говорить не приходится, — вторит ведущий эксперт УК “Финам Менеджмент” Дмитрий Баранов. — Действительно, в настоящее время сланцевый газ добывают США. Другие страны только собираются начать промышленную добычу сланцевого газа, но даже они намерены сделать это в течение 5–7 лет, так что процесс добычи и переработки сланцевого газа отнюдь не революционный, а, скорее, эволюционный. Во-вторых, пока добываемые объемы сланцевого газа слишком незначительны на фоне добычи природного газа, чтобы можно было серьезно относиться к заявлению о вытеснении природного газа сланцевым».

Кроме того, г-н Баранов считает, что сегодняшняя добыча сланцевого газа не представляет никакой угрозы для компаний, добывающих природный газ, а масштабное увеличение добычи предполагает строительство инфраструктуры для транспортировки сырья потребителям: вряд ли газовики, занятые в добыче обычных углеводородов, предоставят сланцевикам свои трубопроводы.

«Стоимость же строительства такой инфраструктуры составит десятки миллиардов долларов, которые неизбежно будут включены в цену конечной продукции и возложены на плечи конечного потребителя, что также послужит серьёзным сдерживающим фактором для массированной и молниеносной атаки сланцевого газа на природный», — говорит эксперт.

Г-жа Войтович напоминает, что в настоящее время серьезных успехов в разработке сланцевых месторождений добились только США. «Однако на то был ряд причин. Во-первых, геологическая структура американских месторождений благоприятна для добычи нефти и газа из сланца. Во-вторых, внутренняя цена на газ в США находится на грани себестоимости добычи сланцевого газа, и такие нефтегазовые проекты рентабельны только благодаря поддержке американских властей», — объясняет успех американцев Юлия Войтович.

Однако есть и другой, менее успешный опыт: взять хотя бы польский и китайский примеры. «Себестоимость добычи сланцевого газа в Польше составляет около 300 долларов на тысячу кубометров, что практически в три раза больше себестоимости добычи сланцевого газа в США, — подчеркивает г-жа Войтович. — Себестоимость добычи сланцевого газа в Китае, теоретические запасы которого оцениваются как самые высокие в мире, может составить 240–430 долларов на тысячу кубометров».

Однако даже при самом успешном раскладе сланцевой нефти вряд ли удастся закрепиться на рынке так же успешно, как газу. В нефтянке минимизирована политическая повестка, на рынке — масса продавцов и покупателей. Кроме того, в пользу обыкновенной нефти играет текущая сравнительная стоимость добычи разных типов «черного золота».

По словам г-на Баранова, добыча сланцевой нефти осуществляется в России довольно давно, но продолжает оставаться при этом своего рода «нишевым продуктом» на фоне объёмов добычи обычной нефти. Эксперт «Финам Менеджмента» объясняет это относительной сложностью добычи, транспортировки и переработки сланцевой нефти. Другой фактор — сохраняющаяся высокая доступность запасов обычной нефти.

Тем не менее постепенно картина мирового рынка углеводородов будет меняться, и сланцевой нефтью станут заниматься всё больше стран и компаний. Это произойдет главным образом потому, что запасы обычной нефти будут сокращаться, добывать её станет труднее и дороже, и добыча сланцевой нефти станет выгодной с экономической точки зрения. Кроме того, технологии не стоят на месте, и можно ожидать, что в ближайшие годы появятся новые инженерные решения, удешевляющие и упрощающие добычу и переработку сланцевой нефти.

Дмитрий Баранов отмечает, что российские компании занимаются исследованием вопроса сланцевой нефти и продвинулись уже довольно далеко. «Так что не стоит думать, что они окажутся не готовы к “сланцевой революции”, когда она наступит в действительности», — заключает эксперт.

Юлия Войтович акцентирует внимание на том, что разработка месторождений сланцевых углеводородов в настоящее время мало изучена, и практически каждый участок запасов требует применения специфических методов добычи. «Поэтому себестоимость добычи нефти и газа из сланцев высока и в ближайшей перспективе маловероятно, что как европейские страны, так и страны СНГ будут наращивать добычу этого типа углеводородов. Тем более в Казахстане достаточно своего традиционного газа, и заниматься такими затратными разработками Казахстану вряд ли целесообразно», — резюмирует аналитик «Инвесткафе».

В более широкой экспертной среде есть и такое мнение: сланцевый пузырь, прежде всего информационный, надувается для искусственного торможения цен на нефть и газ. Напомним, что газовая «сланцевая революция» произошла, когда появившийся ресурс составил в общемировой добыче всего 3% (по итогам 2009 года; в 2011 году — 6%), то есть объективно влиять на спрос и предложение не мог. Выгоден такой пузырь экономикам развитых стран, которые в настоящее время переживают если не рецессию, то уж стагнацию точно. В то же время экспортеры заинтересованы в удержании стабильно высоких цен на нефть, что делает рентабельными компании, добывающие сланцевую нефть. Как резонно замечает в своей колонке редактор отдела Commodities газеты Financial Times Хавьер Блас, пока, несмотря на постоянные разговоры о сокращении импорта нефти из стран залива, Вашингтон импортирует тот же объем «черного золота» из залива, что и прежде — 2,1 млн баррелей в сутки.

В одном из своих блогов директор Института проблем глобализации доктор экономических наук Михаил Делягин отмечает: «Конечно, благодаря таким операциям Америка не получит вечность дешевой энергии, но несколько лет, а может быть, десятилетие дешевых энергоресурсов она получит. А в ситуации глобальной нестабильности даже несколько лет сравнимы с вечностью».

Статьи по теме:
Спецвыпуск

Бремя управлять деньгами

Замедление экономики разводит все дальше банки и реальный сектор

Бизнес и финансы

Номер с дворецким

Карта столичных гостиниц пополнилась новым объектом

Тема недели

От чуда на Хангане — к чуду на Ишиме

Как корейский опыт повышения производительности может пригодиться Казахстану?

Тема недели

Доктор Производительность

Рост производительности труда — главная цель, вокруг которой можно было бы построить программу роста национальной экономики